03 мар 2013 в 18:40 — 8 лет назад

9. Степь да сушь кругом

Тема: Путешествие по периметру Лепельщины     Сегодня: 1, за неделю: 5, всего: 1029

Под утро стало прохладно. Довелось залезать в штаны, одевать куртку. Сон исчез. Долго читал.

Не выдержал, нарушил предупреждение областного штаба гражданской обороны, приготовил чай. Однако небольшое кострище тут же засыпал песком.

А ноги ходить не хотят. Наиболее досаждает треснутая пята.

В походе всегда мечтаешь, как полегчает рюкзак после дневного привала или ночлега. Так вот, за последние сутки он у меня избавился от банок говяжьей тушёнки, рыбной консервы, перловки с мясом, кускасала, почти буханки хлеба, щепотки сахара, разовой порции чая. Смеху мало. Всего вместе мой желудок употребил более килограмма.

Солнце заставляет сбросить куртку.

Далее пошёл дорогой, напротив памятника отходящей вправо от гравийки. Ноги переставляются будто ходули, покудова раскочегарятся, как выражался мой сын-попутчик Валерка на первом этапе путешествия по периметру района.

Отвечаю на вопрос, который слышал буквально от всех родных и знакомых: скучно ли и страшно ли одному ходить по незнакомым глухим местам? Абсолютно не скучно. Наоборот, радует возможность порассуждать над жизнью в длительном уединении. А страшно только ночевать рядом с большими дорогами: мало кто будет ими ехать. Лучше спрятаться на ночь в лесную глухомань.

Вот те на! Ночевал буквально в двухстах метрах от современного кладбища, расположенного среди соснового бора. Сразу за ним выросли хаты. У хозяйки второй от леса усадьбы, 46-летней Светланы Парахонько, узнал, что это никакие не обозначенные на двух картах Островы, а деревня с извечным названием Дорошково. 85-летняя Анна Шнитко уточнила, что оно пошло от первопоселенца Дорошко. А островами здесь и не пахнет, поскольку поблизости ни одного водоёма нет. Это какому-то представителю власти почему-то не понравилось старое название, и он переиначил его в Островы (слово то какое: полурусское-полубелорусское). Никто из местных и окрестных жителей перекрещение не признал.

81-летняя Любовь Шнитко поведала историю уничтожения Кистелёво. Жила она там с мужем Иваном и трёхлетним сыном. Кто-то донёс немцам, что кистелёвцы пускают на ночлег партизан, позволяют им мыться в бане. Гитлеровцы сделали засаду на лесных воинов. Ничего не получилось. Уже приехали снимать пост, как откуда-то прострочила автоматная очередь. Два чужака погибли сразу, третий окочурился по дороге в Камень. Назавтра всех кистелёвцев заперли в хате соседней деревни Костинка. Кистелёво разграбили и пригнали его жителей назад. Все строения пылали. Избитых горемык поставили на край свежей ямы. Неожиданно к немцам бросилась мать Любы Шнитко (жительница соседней деревни Долгое), начала просить отпустить дочку. Заверила, что её Иван служит немцам, умолчав, что его насильно погнали вместе с подводой ремонтировать дорогу под Лепель. Враги решили, что Иван завербовался в полицаи, и отпустили единственную из осуждённых на смерть. Уже в лесу Люба услышала пулемётную очередь. Большинство кистелёвцев закопали живыми. Костинцы, которые потом приходили подбирать остатки кистелёвского добра, утверждали, что земля над братской могилой ходуном ходила. Теперь Иван, благодаря которому Люба спаслась, лежит, болезнью прикованный к постели.

Почти все сельчане собрались на встречу со мной. Они высказали коллективную жалобу: нужно, чтобы в деревню хотя бы раз в две недели автолавка ходила. В соседних Соснягах три человека живут, а туда передвижной магазин наведывается регулярно.

Баба Анна приглашала на молоко и картошку. Однако завтракал я перед тем. Вежливо отказался. Из Дорошково, чтобы показать неприметную тропку на Сосняги, меня выводили витебский дачник Пётр Галай и четвёртоклассник-абориген Игорь Парахонько.

Тропка режет неприветливый лиственный лес-кустарник. Выводит она на накатанную лесную дорогу, та - на поле. За ним стелется панорама деревни. Не заходя в неё, сажусь под куст отдохнуть и записать услышанное несколько минут назад.

Снова ноги превратились в ходули. Однако настроение бодрое. Сколько ещё неожиданного и интересного придётся увидеть и услышать впереди. Совсем же не рассчитывал разгадать причину и узнать подробности уничтожения Кистелёва вместе с его населением. Помогла случайность. Пускай же похожие случайности всегда сопутствуют мне.

Справа, под самым горизонтом, увидел ещё одну деревню. С помощью карты определил, что первая - Заружанье, вторая - Сосняги. Беру направление на более приграничные Сосняги.

Если в Дорошково на трёх подворьях из прежних двадцати живут восемь человек, да три хаты занимают дачники, то в Соснягах из двух с половиной десятков усадеб три заселяют три человека. Перешагнув 70-летний возраст Владимир Ленько в марте похоронил жену. У 80-летнего Петра Корбана аж две жены умерло. А у 83-летней Марии Ленько совсем мужа не было. С ней и познакомился.

Даже кур баба Марья не держит. Зачем животные старухе? Два года огород не родил, поэтому в этом году хозяйка только грядки и обрабатывает. И ухаживает за ними неплохо - заставила меня взять в дорогу пригоршни спелых небольших помидорин. А картошки с мешок может совхоз по осени бабе даст.

Умерли, разъехались сосняговцы. Даже хаты, что Лобанок строил, не стало. А землянка его километра за три отсюда сохранилась. Её досматривают будто реликвию. Однако время побеждает старания смотрителей. Рушится земляное строение времён войны. А вывеска с фамилиями погибших партизан сопротивляется неумолимому времени. И сестра Марии Ленько на ней значится.

Кем только не работала баба Марья. Все работы прошла в совхозе «Боровка». Каналы обкашивала. Последнюю пенсию принесли пять миллионов сорок тысяч. Спасибо автолавке. Во вторник и пятницу заезжает в Сосняги.

За деревней совхозная техника жнёт овёс, рвёт лён, пашет почву. Из-под плугов тяжёлого «Кировца» вихрь вырывает чёрный столб пыли и несёт его прямо на меня. Прячусь в придорожной канаве от стихии, однако на овсяном поле смерч постепенно белеет и неприметно растворяется в воздухе.

Не так уже далеко и Радунь. Однако ноги требуют отдыха. Устраиваюсь на обед под кустом между ячменным полем и гравийкой. Снова обхожусь без чая - осушенные торфяники вокруг, поджечь могу.

Опять после обеда рюкзак полегчает. Кстати, баба Марья в Соснягах пробовала поднять его, но даже с места не стронула. Долго охала да проклинала мои заработки на путешествии. Что я делаю это добровольно и бесплатно, старуха даже слушать не хотела.

Ещё одному обязательному правилу не научили меня прежние походы. Впервые вместо рубашки с длинными рукавами одел майку. В результате слепни искусали голые руки: век живи - век учись.

На углу первой радунской хаты термометр показывает 28 градусов. Времени почти 15 часов. На одном из дворов вижу семейную пару пенсионного возраста.

Михаил и Александра Соболи. Ему 68, ей 69 лет. Бывшие труженики совхоза. Основную работу по хозяйству выполняет хозяйка. Хозяина лет шесть назад схватил радикулит, отозвалось на ногах. Теперь ходить тяжело. Возле хаты крутится. Дрова поколет. А вот коровы с начала болезни не держит. Зато есть лошадь. Вдвоём с дачником Ерашовым содержат.

Под 70 хат было в Радуни. Действовали клуб, школа, магазин. Со временем клуб стал никому не нужен. Школу откупил фермер Данилов из города. Лет семь назад магазин заменила автолавка. И осталось в деревне 11 хозяйств. Оживляют её ещё четыре дачных двора.

Раньше дороги не было с Витебского шоссе. Хлебовозка останавливалась на полпути. Хлеб в магазин довозили на возу. А теперь гравийка бойкая проложена. Улицы заасфальтировали. Только с водой проблемы этим летом. Нет её в колодцах. Пруды высохли. Хорошо, в совхозе «Боровка» недавно догадались питьевую бочку подвезти. А в баню воду сын возил легковушкой из речки Лукомки за полтора километра. Между прочим, у Соболей кольца для колодца припасены. Осталось только закопать их. Но старики же сами не сделают то. Пусть бы сельсовет помог с лёгким экскаватором ЮМЗ. Говорили о том деревенскому старосте. Однако сдвигу пока не видно.

Смешно, что в начале 90-х водопровод проложили по деревне. Сорок тысяч брежневских рублей израсходовали. А как дошли до скважины на сгоревшей ферме, обнаружили, что кто-то насос увёл. На том и руки опустили.

До чашникской деревни Красница километра три.

Гравийка кое-как дотянула меня до Фатыни. Первых во дворе встретил пенсионеров Владимира и Надежду Плиско. Сначала с их телефона позвонил домой, чтобы сдать отчёт, что жив и здоров. Затем завёл с хозяевами беседу.

22 года хозяйка на второй группе инвалидности. Рассеянный склероз у неё. На ноги подействовал. Стаж не смогла выработать из-за болезни. Потому и пенсию получила за июль небольшую - шесть миллионов. Хозяин стаж шофёром наработал. За то под 10 миллионов в прошлом месяце пенсии имел.

Большой работы возле хаты теперь нет. Кур сторожат. Сегодня прямо на глазах петуха возле бани сова схватила. А лисица по всей деревне около двух десятков кур украла.

И в Фатыни с водой проблема. Колодцы только питьём обеспечивают. Владимир на своей лошади бочку привёз. Это животным. А овощам не достаётся. Дождь же всё лето Фатынь обходит. Несмотря на сушь, огурцы и помидоры родят. Лук же вон какой чахлый, засыхает. Картошки совсем нет. Только пустая ботва в небо стремится.

А водопровод по Фатыни проложен. Только полмесяца назад насос сгорел. Так директор совхоза «Боброва» посоветовал фатынцам самим собирать деньги на него. А что соберёшь с 12 дворов? Было бы их, как раньше, под три десятка, может, что и получилось бы со складчиной…

Ну как же, знают Плиско про фатынского селекционера Мороза. Работящий хозяин был, вся семья чёрную работу выполняла. В сезон работников нанимал. Отбоя от них не было, поскольку платил хорошо и ежедневно рассчитывал. Родители Плиско у него яблоки снимали. Деньги одалживал, а назад долг у бедных не брал. Говорил: «Что с тебя возьмёшь?» Вся округа сердечно уважала щёдрого хозяина за наёмный труд.

А с началом коллективизации Мороз руки опустил, попал под раскулачивание. Сам попросился в ссылку, чтобы глаза не видели разграбления мозолями нажитого хозяйства. Даже от работы селекционером в другом месте отказался. Так и очутился с семьёй в Сибири. Не так давно внук Мороза Фатынь посетил. Плакал над руинами поместья деда. Это же все огромные деревья вокруг Фатыни и по улицам от Мороза остались. И лиственницы, и ивы. Только пихты и кедры буря повалила или засохли. А алыча и черешня с того времени сами по улице расселяются. В иных местах их специально развести не удаётся. А морозовские из косточек вырастают, и вон какие толстые деревья получаются. И плодоносят. К сожалению, в этом году мороз цвет и завязь съел. Пруд мороза совсем высох и порос кустарником. Осушительные и оросительные канавы землёй заплыли. А собирать урожай шиповника и выкапывать кустарник горожане до этого времени приезжают.

Обошёл я все объекты морозовского хозяйства. На месте оранжереи остались только углубление да каменный фундамент с остатками кирпичной кладки, которая не поддалась разборке. Только угадываются канавы по длинным ровным выемкам. Ямы, бугры да камни определяют место главной усадьбы. Только дорога на Витебское шоссе по-прежнему напоминает аллею из больших лиственниц. Как только Мороз приучил таёжные деревья к капризному белорусскому климату?

Безусловно, историческое, красивое и удобное месторасположение деревни Фатынь. Особенно на усадьбе легендарного Мороза. Среди зелени разведённых им экзотических деревьев. Рядом с Витебским шоссе. Однако, почему дачники обходят населённый пункт. В Радунь, Дорошково, Караевичи забираются, а Фатынь объезжают. Беспокоит такое обстоятельство фатынцев, поскольку без дачников-горожан деревни пустеют, затихают, вымирают вместе с состарившимися жителями.

И Плиско позвали поесть. Согласился только молока из холодильника выпить. Кажется, без своих продуктов не голодал бы в путешествии. До чего же гостеприимные наши престарелые сельчане! Последней едой готовы поделиться с незнакомым, но интересным путешественником. Хотя с большинством моих собеседников я не был знаком. По газетным публикациям все знают такого Шушкевича, читали его путевые заметки с путешествия по периметру района, статьи про отдаленные деревни и их жителей. У меня складывается впечатление, что в деревне наша «районка» пользуется большей популярностью, чем в городе, и является самой читаемой газетой.

Такой уж характер природы и ландшафта Лепельщины, что вначале вдоль границы района приходилось идти заповедными болотами, сутками не встречать населенных пунктов. Теперь же они попадаются буквально каждый час. И соединяют их, в основном, хорошо проездные гравийки, окружённые однообразными мелиорированными площадями. Недаром жена советовала проехать вокруг района на мотоцикле. За пару бы дней справился с задачей. Её правда. Однако в таком случае потерялась бы вся экзотика от путешествия с его муками и трудностями. Да и скоро стёрлось бы с памяти мотопутешествие. Моё же пешеходство до конца жизни покинет воспоминания о каждом моменте похода, а точнее - экспедиции, поскольку ей считается путешествие с исследовательскими целями. А я изучаю природу лепельских окраин, состояние самых отдаленных населённых пунктов, проблемы их жителей с целью довести то до сего населения района. А вдруг что от того изменится? Скажем, буду очень рад, если фатынцам поставят глубинный насос за государственный счёт или выкопают усилиями сельсовета колодец радунцу Соболю. А уж если отыщут средства на создание мемориалауничтоженных деревень, будет радоваться весь район, особенно ветераны.

Следующая приграничная деревня - Погорелое. Она стоит на самой границе Лепельского и Бешенковичского районов и хорошо видна из Фатыни. От фатынцев знаю, что в единственной усадьбе Погорелого живёт почти 80-летний дед с ещё более старой сестрой жены-покойницы. К ним не захожу, а пересекаю шоссе рядом с малым архитектурным строением на границе районов да ступаю на заасфальтированную дорогу в деревню Воропаевщина. Дорожный указатель информирует, что до неё три километра. Тяжело они мне даются. Хотя бы где умыться. После Уллы видел только высохшие пруды да пустые мелиоративные каналы. То же и на пути к Воропаевщине. Только перед самой деревней сворачиваю направо, к мизерной синей точке, поставленной на карте. И нахожу небольшое озеро, сплошь спрятанное за неприступными из-за ила, камышей и кустов берегами.

Нахожу единую прогалину к самой воде с довольно надёжным мостком-пристанью. С удовольствием смываю с себя двухсуточную дорожную грязь, бреюсь. Разматываю удочку. Удивляюсь, что червяки, добытые в городской земле, ещё живые. Однако клёва не вижу. Вытаскиваю подцепленную за бок мизерную рыбку.

К пристани подъезжают на велосипедах трое подростков с двумя девочками-ровесницами. Они вежливо советуют, куда забросить удочку и как удить, чтобы подцепить карася или плотву. Однако нырянием с мостка подростки такие волны образуют, что поплавок подскакивает на воде. Сворачиваюсь. Вместе со всем снаряжением перемещаюсь вдоль берега. Останавливаюсь на безлюдье, где за ольховой рощей даже озера не видно.

До густого сумрака записываю послеобеденные впечатления. Вечерняя прохлада заставляет набросить куртку. Появляются первые за несколько дней комары. Однако не настолько много, чтобы применить спецсредство «Дэта».

Смело разжигаю костёр: сырая трава с ольхой не образуют пожара. В палатку залезаю уже в темноте.

Ваўчок ВАЛАЦУЖНЫ (Валадар ШУШКЕВІЧ). ЛЕПЕЛЬ. 1999 год.









Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий
Темы автора


  




Популярные за неделю


ВАКЗАЛ ТОНЕ  — 6 дней назад,   за неделю: 977 
779. СПАСЁТ ЛИ КТО БЕРЕЗИНСКИЙ КАНАЛ? Чуес Светлана  — 3 дня назад,   за неделю: 482 
Мемуар 121. ЯЗЫК ОБУЧЕНИЯ ДЕРЕВЕНСКОГО БЕЛАРУСА  — 1 неделю назад,   за неделю: 479 
ВСТРЕЧА №2  — 1 неделю назад,   за неделю: 381 





Яндекс.Метрика
НА ГЛАВНУЮ