12 сен 2015 в 08:11 — 5 лет назад

58. Дикляева Валентина. КОТОВЩИНА (91)

Тема: Лепельщина без прикрас     Сегодня: 1, за неделю: 16, всего: 1715

 Родилась в 1951 году в деревне Котовщина Лепельского района. Работала учётчиком в колхозе «Чырвоны сцяг», кладовщиком в районном объединении «Сельхозтехника», впоследствии переименованным в районное объединение по производственно-техническому обеспечению сельского хозяйства «Райагропромтехника». Работает кладовщиком в открытом акционерном обществе «Лепельагросервис». Живёт в Лепеле.

 Правильное дело - составление воспоминаний людей о прошлом, да и описание настоящего не менее полезное мероприятие, ведь последнее в скором времени обязательно превратится в первое и станет историей. Вот, например, захочет какой-то путешественник или же потомок выходца из небольшой деревеньки Котовщина узнать что-нибудь об этом важном для него населённом пункте и нигде не найдёт сведений о нём. Как будто и не было деревни с сотнями жителей с разными судьбами, своеобразным укладом жизни. Это в настоящее время она малоизвестна, хотя ещё существует, не умерла вконец. А что говорить про совсем исчезнувшие деревни? Всех даже не перечислишь, их десятки по району. В околицах той самой Котовщины в последнее десятилетие обезлюдели Двор-Черёсово, Падалица, Городец… Но вернёмся к главному объекту моего повествования.

 В интернете есть упоминание о Котовщине. Но всего лишь одним предложением сообщается о наличии такой деревни в Лепельском районе, приводится её почтовый индекс. Показывают Котовщину и крупномасштабные карты. А книга «Память. Лепельский район» вообще посвящает ей целый абзац с информацией о том, что Котовщина входит в состав колхоза «Чырвоны сцяг» Каменского сельсовета, расположена за 25 километров на юго-восток от города Лепель, около озера Котовское. Название дано от наименования озера. В 19 - начале 20-го столетия входила в состав Каменской волости Лепельского уезда Витебской губернии. В 1906 году имелось 27 дворов, 216 жителей. К началу 1930-х годов был организован колхоз «Чырвоны сцяг», мельница и сукновалка. На 1997 год имелось 41 подворье с 80-ю жителями.

 Скудные сведения, сухие факты, но всё же не пустое место. К ним бы ещё несколько абзацев о характере жизни в деревне, её околицах, природе… Именно этот пробел в истории деревни я и хочу заполнить.

 Насколько мне помнится, в Котовщине было всего три фамилии: Чеклины, Хоняки и одна семья Ворошко. К сожалению, жителей почти не помню, поэтому буду рассказывать в основном о своей семье.

 Отец мой, Кирилл Фёдорович Чеклин, был председателем колхоза «Чырвоны сцяг», центр которого находился в Губино, потом стал бригадиром. Мама, Мария Пахомовна Чеклина, всю трудовую жизнь горбатилась на колхозных разных работах: полеводами называют таких колхозников. Детей у них по меркам того времени было мало - я и моя сестра Софья 1939 года рождения (живёт в Ворошках). Причина тому - больное сердце мамы. В настоящее время ей бы врачи вообще запретили рожать, а тогда здоровье рожениц никого не интересовало. Поэтому старшая моя сестра Галя в войну умерла девятилетней от наследственной болезни сердца. Конкретной причиной послужил испуг от зрелища, как немец на улице избивал человека. В 1949 году родились два близнеца, один из которых умер в возрасте девяти, второй - 12 месяцев. Меня мама произвела на свет уже в 40-летнем возрасте. Сама прожила 62 года. Папа был старше её, но умер раньше - в 56 лет: ранен на фронте, в плену был, старые раны и свели в могилу. Мне тогда было лет 10-11, я его слабо и помню по причине своего малолетства.

 Мама всю жизнь ненавидела коммунистов. Отказала в сватовстве одному москвичу, выходцу из соседнего Боброво, только потому, что он был партийным. И когда папа по долгу своей работы вступил в партию, она устроила ему скандал и долго плакала. На то у мамы была причина. Заключалась она в том, что во время массовой коллективизации в число раскулаченных крестьян попал и её отец Пахом Готовко. Сам хозяин от переживаний умер, а семья подлежала высылке. Почему-то за детей вступился районный начальник Берестень, и их оставили в Котовщине. Мама ему была всю жизнь благодарна за это. При поездке в Лепель всегда заходила к нему домой, в знак благодарности принося нехитрый селянский гостинец. Я так же хаживала с ней вместе к Берестеню. До этого времени помню его дом в Лепеле по улице Будённого. Не знаю, почему добрый начальник Берестень вступился за семью моего деда Пахома Готовко, но, думаю, без знакомства не обошлось, поскольку все раскулаченные семьи из Котовщины, Ворошек, других деревень выслали в неизвестном направлении.

 У папы была сестра-бобылка Мария Фёдоровна Чеклин. Поскольку жила одна, её папа с мамой взяли к себе. Так и жила она вместе с нами, не выходя замуж. И не потому, что кавалеров не находилось - сама того не желала. Когда мама советовала ей очередного жениха, отвечала:

 - Возьми себе второго, если тебе одного мало.

 Была моя тётка передовой звеньевой по выращиванию льна, даже на Выставку достижений народного хозяйства в Москву ездила. Вся делегация, в которую входила звеньевая Мария, в столицу обула новенькую неразношенную обувь. До того ей ноги натёрли, что босиком по Москве ходили.

 Работала тётка рук не покладая. Помню, как с нагруженными на телегу бочками ездила по дворам и собирала золу для удобрения долгунца. Не знаю, как люди её отдавали, ведь зола и теперь считается отличной подкормкой для любой культуры. Может, колхоз заставлял, пугая не дать коня, или же ещё какими властными страшилками. Даже я ходила теребить лён. За сотку один рубль платили, всей семьёй можно было 10 рублей за день заработать. Однажды я с подругой вырвала культуру подчистую с травой, до земли, за что нам влетело от родителей. Траву-то нужно было оставлять, чтобы потом скосить своей корове на сено. Только из-за него селяне старались вытеребить насколько только можно большую площадь.

 По соседству с нами жил безногий инвалид войны. Так, говорили, папа хаживал к его жене. Мама молчала. А про сына соседки судачили, что похож он на мать, а осанка как у моего папы. Он даже сам, уже взрослый, сестрёнкой меня называл. Живёт в Лепеле.

 Как то, уже после смерти мамы, соседка на меня наехала, не помню, по какой причине. А я ей возьми да и скажи:

 - Я вам не мама, которая, молча, сносила ваши шашни с папой - так отвечу, что места себе не найдёте.

 Соседка смолкла и больше ни слова не вымолвила.

 Особо великих людей из котовцев не получилось. Хотя, к таким можно отнести Павла Хоняка - военным лётчиком был. Живёт теперь где-то в Лепеле.

 Почему-то повсеместное бегство белорусских колхозников на Целину не коснулось котовцев - никто не купился на единственную возможность удрать от непосильного бесплатного труда. Один из  Чеклинов подался было в шахты, но вскорости возвратился, женился, двоих детей заимел, а лет через 20 к нему сын приехал из Донбасса. Познакомился с отцом, погостил и уехал.

 Как и в каждой деревне, у детей было определённое место для сбора. Служило им за огородами самими сооружённая волейбольная площадка. Но играли там не только в волейбол, а и во всевозможные на то время игры. Для того в землю вкопали скамейки. Наш «майдан» был настолько популярен, что практически никогда не пустовал, на него приходили дети и молодёжь из соседних деревень Губино, Ворошки, Залесье…

 К отличительным особенностям Котовщины можно отнести довольно редкое явление для сельских населённых пунктов с полусотней дворов - не было своих магазина и школы. С первого класса ученики ходили в Губинскую семи-, а потом восьмилетку ближайшим трёхкилометровым просёлком, в 9-й, 10-й и 11-й классы добирались уже по шоссе за шесть километров в Камень. Продуктами повседневного спроса котовцев обеспечивала автолавка. Сельмаг возле дороги Камень - Улла, разделявшей деревню на две части, появился где-то в 70-х годах в жилом доме, где раньше жил дорожный мастер. Место для торговой точки было удобное - по центру населённого пункта, возле автотрассы. Но просуществовал он недолго - был закрыт, видимо, из-за нерентабельности.

 Наш край безлесный. Из диких ягод знали если только малину, стеблями которой переплетались и без того густые заросли полевых кустов. Чернику в детстве я и в глаза не видела, даже не представляла, на чём она растёт. Собирать эту ягоду начала только будучи лепельчанкой.

 По грибы ходили в березняк за четыре километра в сторону Суши, аж за Ворошки. Естественно, росли там те грибы, которые бывают в лиственных рощах: подберёзовики, подосиновики, сыроежки. Поэтому я до сих пор плохо разбираюсь в грибах. Для определения, съедобный или волчий гриб нашла, пробую его на язык: если горький - выбрасываю, не щиплет - в лукошко ложу.

 Для нашего озёрного края озеро Котовское чем-то необычным не воспринималось - озеро как озеро. В детстве мы тайком от родителей угоняли какую-нибудь из вытащенных на берег лодок и вволю плавали по водоёму. Купались с берега, подход был отличный, берег песчаный, заглубление постепенное. Не слышала, чтобы кто-то утонул в водоёме. Был один случай, но тогда парень повздорил с родителями и уплыл на глубину, чтобы утопиться. Это у него получилось. Рыбой не отъедались. Вообще редко её видели. И не потому, что не было в озере, а по причине занятости мужского населения - бесконечная колхозная работа и уход за своим хозяйством не оставляли малейшей прорехи в световом дне, чтобы на рыбалку сбегать. Можно было сети ставить ночью (тогда за это не гоняли), однако, намаявшись за трудовой день, вечером было не до рыбалки.

 Но мне больше озера запомнилась речка Дива, которая протекала возле окраины Котовщины, на которой мы жили. Поэтому, чтобы не ходить на расположенное дальше Котовское, дети нашего посёлка барахтались в Диве. Шириной она была метра два, но глубиной такой, что по шею в воду опускались. Вытекала речка из небольшого озерка возле Боброво и впадала в Котовское. Это в 60-х годах мелиораторы загнали её в мелководный канал, откосы которого заросли непроходимым бурьяном и крапивой так, что к руслу глубиной по колено даже не подойти. Да и каналами соединили Диву с озером Островно так, что не разобрать, где сама речка, а где её двойник канал. А до мелиорации, чтобы преодолеть Диву и пробраться в Боброво на танцы, мы с трудностью переходили русло вброд.

 Дива была настоящей отдушиной для котовцев. Намаявшись за трудовой день, вечером шли на реку смывать с себя колхозную и огородную грязь, поскольку бани топили через субботу в целях экономии дров.

 А детворе Дива ещё и забавой была. Возле фермы она протекала. На берегу корыта для водопоя животных стояли. Так мы их столкнём в реку и как на лодке плаваем.

 Неподалёку от фермы были заполненные водой карьеры, из которых торф добывали. В них тонули колхозные овцы. Помню разбухшие трупы, плавающие по водной глади карьеров. На льду самого большого карьера каток обустраивали.

 Торфу, наверное, в округе было много, поскольку в пойме Дивы болота не высыхали даже в жаркое лето. Осоку на сено косили по воде аж до самого берега, а женщины потом вытаскивали зелёнку на сухие места для последующего высушивания. Работа была неимоверно тяжелая. Мне запомнилось, как женщины шли исполнять адский труд с песнями, будто на праздник. И дети в каникулы работали на заготовке сена, хлопцы на конях свозили его, а девчата сушили, подгребали после погрузки. За месяц по 20 рублей зарабатывали. А вот рожь серпом жать не приходилось, хотя видела, как это делалось. Вообще помощь матери колхозную работу выполнять и по хозяйству управляться не только одну меня доставала. Никому из детей не хотелось что-то делать, когда сверстники на улице резвились. Помню, картошку окучили, а меня мама заставила борозды обходить да засыпанные стебли от земли освобождать. Мне так не хотелось это делать, а подчинялась.

 Коней в частной собственности не было, а чтоб свою картошку разогнать да выкопать, колхозных не давали, пока с коллективной не управятся. Чтобы не заморозить клубни, приходилось под лопатку копать или вилами подкапывать. Даст мама мне задание после школы выкопать столько-то, а сама в колхоз на работу уйдёт. И копаюсь в холодной земле, вытаскиваю картофелины из твёрдой почвы. Городские дети нашего времени, которые в многоэтажках жили, не видывали такого детства тяжёлого.

 Теперь сама не понимаю, почему не убежала из деревни после окончания школы. Пошла в колхоз учётчицей. Три года уже работала, когда прапорщик из Боровки Витя Дикляев привёз солдат лес распиливать на колхозную пилораму. А я в то время на обед шла. Перекинулись словом. Он пошёл рядом. Так дотопали аж из Губино до моего дома в Котовщине. Потом он стал специально ко мне приезжать. Поженились, и я стала жительницей военного городка Боровка, а потом и лепельчанкой.

 Лет десять я уже не была в родной деревне. Родительскую хату после смерти мужа содержать не смогла, поэтому отдала в распоряжение сельсовета, и её снесли.

 На 1 января 2014 года в Котовщине 20-ю хозяйствами жили 33 человека.

Записано в 2014 году.







15 окт 2015 в 22:29 — 4 года назад

Чисто, честно, откровенно. Молодец!!!





Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий
Темы автора


  




Популярные за неделю


КОРОЛЕВСТВО ОГОЛЁННОЙ КРАСОТЫ  — 2 недели назад,   за неделю: 1883 
ВАЛАЦУГА СЕЎ НА КАРАНЦІН. ЗАКУПІЎ ПРАДУКТАЎ  — 3 дня назад,   за неделю: 967 
«РОДИНА» ВИКТОРА ПРАЛИЧА от Валадара Шушкевича  — 1 день назад,   за неделю: 394 
758. КАМНИ-ЖЕРТВЕННИКИ. Шушкевич Олег  — 6 дней назад,   за неделю: 277 
БАДЗЯЎКІ НА ГАБРЭЙСКІХ МОГІЛКАХ  — 4 дня назад,   за неделю: 253 
Мемуар 102. В КЛИЧКЕ СОБАКИ ЗАЛОЖЕН ИНТЕЛЛЕКТ ХОЗЯИНА  — 1 неделю назад,   за неделю: 242 





Яндекс.Метрика
НА ГЛАВНУЮ